© 2004 - 2017 «СМОГ». 

«Пока ни один критик не предложил ничего взамен ЕГЭ»

April 1, 2019

 

Замглавы Рособрнадзора — об утечках и прозрачности

 

Юля Варшавская

Источник: https://mel.fm/yege/9504876-anzor_muzaev?utm_source=newsletter&utm_medium=email&utm_campaign=March

 

Этой весной «Мел» подводит итоги первого десятилетия ЕГЭ, обсуждая экзамен с теми, кто его делает и сдаёт. Всем, что касается организации и проведения экзамена, занимается Рособрнадзор. Мы поговорили с замглавы ведомства Анзором Музаевым о том, как происходят нарушения и утечки, а в конце попросили министра ответить на главный вопрос читателей — когда же отменят ЕГЭ?

 

Как вы сами оцениваете проделанную работу? Что самое важное было сделано к 2019 году?

 

Самое важное — мы вернули ученикам, родителям, учителям доверие к экзамену. Это показывают опросы, которые ежегодно проводит ВЦИОМ: мы видим рост числа тех, кто доверяет объективности проведения ЕГЭ. Если вспоминать 2009 год, когда экзамен входил в штатный режим и люди еще к нему присматривались, — тогда недовольство только возрастало. К 2013 году ситуация достигла апогея, плюс добавились утечки экзаменационных материалов. Наверное, если бы этих утечек не было, отношение организаторов ЕГЭ осталось бы более демократичным.

 

А оно было слишком демократичным в то время?

 

Я напомню, что у меня есть опыт работы с ЕГЭ с другой стороны. Я был региональным министром и хорошо знаю, что отношение федерального уровня было таким: каждый регион в меру своей совести, так скажем, проводил экзамен. Картина была очень разношёрстная. Если на федеральном уровне на это смотрели и ждали, что ситуация разрешится сама собой, то простых граждан это сильно нервировало.

 

Люди быстро среагировали, и появилось такое понятие, как «ЕГЭ-туризм». Ведь в одном регионе экзамен проходил так, как и должен, то есть строго, а в другом — нет! Качество проведения экзамена сильно отличалось от региона к региону. Поэтому буквально за несколько месяцев до экзамена родители регистрировали детей в соседних регионах, переводили их в другие школы, чтобы получить более высокий балл. И это, на самом деле, очень сильно всех раздражало. Такое неравенство негативно сказалось на имидже экзамена.

 

Технологии, которые использовались тогда, не позволяли во многих случаях поддерживать объективность. Тогда пункт проведения экзаменов был чем-то загадочным, туда вообще никто не мог попасть. Даже для прессы это была закрытая история

Контрольные измерительные материалы не обсуждались. А всё, что скрыто от общественности, всегда создаёт много мифов.

 

Часто они складывались из эмоциональных рассказов детей и дальнейших пересказов родителей, которые преувеличивали всё в 10 раз. В итоге в народ уже выходила искажённая информация, иногда совсем не соответствующая действительности. Потом появилось видеонаблюдение — это была не карательная мера, а профилактическая и в том числе информационная. Ведь сейчас и журналисты, и общественные деятели, и родители могут стать онлайн-наблюдателями в любом пункте, посмотреть, как проходит экзамен. Это позволило убрать мифологию вокруг пункта проведения экзамена. Так что вот оно, одно из главных достижений за 10 лет: мы добились полной прозрачности.

 

Каким образом?

 

В 2013 году, после утечки, мы продолжали отправлять контрольные измерительные материалы в конвертах, но в сопровождении Спецсвязи (ФГУП ГЦСС) — организации, которая занимается доставкой особо ценных и секретных грузов. Это сейчас мы перешли на диски, а раньше контрольные измерительные материалы перевозили в бумажном виде! Представьте себе конверт размером А4, в котором до 15 бланков, а экзаменов в среднем по стране проходит 4,5 миллиона. Тоннаж этих грузов ещё 10 лет назад был очень большим. Доставка всего по всей стране стоила больших денег, поскольку перевозку проводила специализированная организация, чтобы никто (так скажем, потенциальный злоумышленник) не имел доступа к этим материалам.

 

Когда мы проводили конкурсы и исследования, нас тоже критиковали: экзамен и так дорогой, зачем внедрять новые технологии? Но никто не говорил о том, что они позволят только на этой процедуре ежегодно сэкономить сотни миллионов рублей. Мы сейчас этого добились. В 2019 году мы доставляем материалы в регионы на зашифрованных дисках. Чтобы их взломать без специального ключа, даже у самых заинтересованных хакеров уйдёт несколько лет. Поэтому за технологическую сторону мы не беспокоимся. Вес этих дисков в сумме уже в сотни раз меньше, чем бумажных носителей, но и здесь мы не останавливаемся.

 

В этом году вы тестируете цифровую отправку материалов?

 

Да, в шести регионах РФ зашифрованные файлы в тестовом режиме уходят по электронным каналам без дисков. Если этот опыт себя оправдает, то в следующем году мы везде откажемся от использования бумаги и дисков. Вся страна, я надеюсь, уже в следующем году или в течение двух лет перейдёт на систему, где файлы будут передаваться в пункт проведения экзамена по закрытым каналам и никакая доставка будет не нужна.

 

Когда мы окончательно перейдём к этой технологии, по сравнению с 2014 годом ежегодная экономия на доставке составит свыше 200 миллионов рублей. Два региона в этом году — Москва и Ленинградская область — уже переходят к идеальной модели.

 

Мы не только отправляем материалы по каналам связи, не только печатаем их перед детьми, но и после экзамена тут же, в присутствии сдававших учеников, их сканируем

 

Когда все регионы переключатся на такую систему (а на это нам тоже понадобится несколько лет), мы, скорее всего, перейдём к общему облаку всех экзаменационных материалов. Проверять их тоже будет общая группа экспертов, и, скорее всего, работы одного региона никогда больше не будет проверять эксперт из него же.

 

Если говорить о новшествах, к которым мы ещё стремимся, — это процедура апелляции. Чтобы она тоже происходила онлайн. Москва, например, уже пришла к этому: ученики могут спокойно, используя информационные возможности, пообщаться с экспертом онлайн. Мы движемся к тому, что все эксперты, задействованные в проверке экзаменационных работ, будут разбросаны по стране, чтобы конфликт интересов был максимально сужен.

 

Какие сегодня есть инструменты у родителей или у самого ученика, если он всё-таки сталкивается с несправедливостью во время сдачи экзамена? Что можно сделать — и сделать быстро?

 

Во-первых, у нас уже несколько лет существует телефон доверия ЕГЭ, куда можно сообщать о любых нарушениях. На нашем сайте и на сайтах региональных министерств образования этот телефон размещён на самом видном месте. Надо сказать, это довольно-таки хорошая практика. Впервые, когда мы её ввели около четырех лет назад, было много звонков. Многие из них были о каких-то несущественных ошибках, но мы тем не менее всё перепроверяли. Бывает, благодаря этим звонкам мы выявляем серьёзные нарушения.

 

А что происходит? Какие нарушения ещё возможны?

 

Например, организаторы пытаются помочь каким-то способом участнику во время экзамена, а другие дети звонят на горячую линию и говорят о такой ситуации. Тогда мы ещё раз акцентируем внимание на той или иной аудитории, внимательно смотрим видео. Действительно, бывают случаи, когда кто-то пытался пронести шпаргалку или оказать какую-то помощь. Тогда такой звонок позволяет нам пресечь нарушения. Он даёт право на равные условия.

 

Все руководители экзаменационных пунктов знают, что такой телефон есть. Они понимают, что каждый участник экзамена становится общественным наблюдателем и имеет прямой выход на Федеральную службу по надзору в сфере образования и науки. Это очень хорошо организовывает руководителей и участников экзамена.

 

Вторая мера предупреждения нарушений — это институт общественного наблюдения, который мы серьёзно реформировали. До 2017 года, когда мы оценивали регион с точки зрения объективности проведения экзамена, был такой основной показатель: чем больше общественных наблюдателей, тем более объективным он считается. На практике это оказалось совершенно не так: в регионах, где работали 200–300 обученных и мотивированных общественных наблюдателей, которые находились на связи с региональным министерством, результаты были объективны. А были регионы, где зарегистрировано до 3 тысяч общественных наблюдателей, а в итоге ни одного выявленного нарушения или удалённого с экзамена человека.

 

От чего это зависит?

 

Когда региональные управленцы понимали, что их работу оценивают по количеству, а не по качеству, число общественных наблюдателей искусственно накручивали. Мы провели реформу и сейчас оцениваем регион по качеству их работы. Почти во всех регионах созданы ситуационные центры для контроля за проведением экзаменов, где онлайн-наблюдатели просматривают видеотрансляции из экзаменационных пунктов. С 2013 года мы стали активно привлекать студенческую молодёжь: это в основном наблюдатели Российского союза молодёжи. Мы сейчас работаем не постфактум, а в режиме реального времени, и любое нарушение или форс-мажорные происшествия тут же разбираем и решаем, используя все средства, которые у нас есть.

 

Конечно, есть определённые сложности с организаторами-учителями. Они учили детей 11 лет, и ЕГЭ — это последний шаг, который они должны сделать вместе.

Иногда они испытывают элементарную жалость, и это неоднократно приводила к серьёзным нарушениям. В основном из-за того, что учителей недостаточно обучали.

 

Мы создали онлайн-платформу, на которой все организаторы и руководители ППЭ регистрируются и обязаны пройти онлайн-обучение. Раньше мы не могли этот процесс отследить: регионы отчитывались о том, что они всех обучили, а потом начинался экзамен. Мы приезжали в тот или иной пункт, задавали элементарные вопросы, с которыми они уже должны были ознакомиться. И выясняли, что никто ничего не знает.

 

Сейчас уже второй год подряд мы чётко можем отследить ситуацию. Мы уже видим организатора, который не прошёл онлайн-обучение, и предупреждаем за несколько дней до экзамена региональные власти.

 

В первую очередь почему для нас это важно? В каждой аудитории идёт печать контрольных измерительных материалов. Понятно, что это принтер, понятно, что это компьютер, — вроде бы технология несложная, но перед экзаменом нужно потренироваться. Это сэкономит 15–20 минут, которые нервируют детей, позволит всё быстро распечатать и провести инструктаж. Подготовленный организатор может в том числе психологически помочь участнику экзамена, успокоить, правильно его сориентировать и настроить на сдачу, а не наоборот — вносить деструктив и нервозность. После того как обучение приобрело массовый характер, мы увидели меньшее количество сбоев, жалоб со стороны участников экзамена и родителей.

 

ЕГЭ и рейтинги, которые составляются по его итогам, — как всё это влияет на прозрачность проведения экзамена? Как работает вся эта система поощрений и наказаний для школ?

 

После 2013 года мы провели очень серьёзную работу. Даже те регионы, которые поначалу нас не понимали, в итоге пришли к тому, что почти никто не использует в составлении рейтинга школ показатель среднего балла ЕГЭ. Где-то остался показатель, связанный с девятыми классами, но мы всем не рекомендуем этого делать.

 

Раньше и губернаторов оценивали по среднему баллу ЕГЭ. Но ведь в этом нет практически никакой их заслуги! Тогда показателей было немного и губернаторы смотрели, где они проседают. Если средний балл ЕГЭ был низкий, как правило, вызывали министров и давали установку, чтобы через год средний балл повысился. Но в образовании быстрых результатов не бывает никогда.

 

Когда региональный министр в ультимативном порядке получал директиву, он, как правило, собирал в зале всех директоров школ, руководителей районных отделов образования. В таком же ультимативном порядке он говорил: «Средний балл ЕГЭ должен быть высоким». Дальше это спускалось к учителям, которые шли по лёгкому пути — помогали детям на экзаменах. Теперь мы эту систему истребили на корню, исключив средний балл ЕГЭ из оценки губернаторов.

 

Сейчас мы работаем с этой же историей в отношении ГИА-9. Мы считаем, что этот экзамен ещё далёк от объективности

 

В первую очередь школы не заинтересованы оставлять своих выпускников на второй год. Мы тоже не заинтересованы, но у нас есть чёткая позиция: надо готовить детей к экзамену. Нужно работать с неуспешными ребятами или теми, которые на нижней грани. Их, к сожалению, всегда больше, чем отличников и гениальных детей.

 

Надо ориентировать работу в регионах на школы с основной массой детей-середнячков со слабыми знаниями. Мировая практика показывает, что лучшие результаты дают именно те страны, которые ориентированы на работу со школьниками из неблагополучных районов и слабых школ. Такие страны резко выросли в международных образовательных рейтингах и сегодня считаются лидерами мирового образования. Это и Сингапур, и Шанхай, и Финляндия, и Эстония.

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now